Пока мозг еще не окончательно замерз, хочу поделиться с вами двумя мыслями, не то, чтобы очень свежими, но в эти дни заново меня поражающими.
Во-первых, насколько парализует холод. Просто ты входишь в свою квартиру и садишься на диван не снимая пальто, и так сидишь, и не можешь пошевелиться, потому что электричества нет, даже при наличии автономного генератора (он тоже закончился, пока ты была на работе), делать без света особо ничего нельзя – читать там, вязать, смотреть нетфликс, чаю горячего сделать тоже нельзя, поскольку печка у тебя тоже не газовая, а электрическая, и мысль о том, чтоб раздеться и лечь в постель – неприемлема, скажем так литературным языком. Потом все-таки встаешь, чистишь зубы ледяной водой, потом заедаешь этот лед большой ложкой вареной сгущенки прямо из банки с румяным младенцем на этикетке, при этом думая про маленьких детишек, и как родители их спасают в такой холод. Потом ложишься в постель не раздеваясь, снимая только сапоги и лифчик( изворачиваясь, выдергивая его через рукава и горловину, не снимая, не дай бог, свитера), и засыпаешь еще до десяти вечера, чтобы проснуться в два и писать теперь вот это. Человек, 35 лет жизни проживший в Израиле, имеет, конечно, пару свитеров, но я думала, что купив еще пару в Киеве, я решила проблему теплой одежды, но она теперь вся одновременно на мне, и другой, “на завтра”, уже нет. Я смеялась над термобельем вечно мерзнущей коллеги и сочувствовала другой, которая купила дорогущий кашемировый брючный костюм – что с ним делать-то?! Куда носить?! Он же как термос.
А теперь я хочу это все немедленно!! Надену сверху на то, что уже надето. Четвертым слоем. Надо же в чем-то завтра идти на работу, но думать об этом сейчас, под двумя одеялами, не хочется совсем.
Вторая же мысль – как все забывается, и какие странные шутки с нами играет память. Я вот помню, как в хамсин ходила по своей иерусалимской квартире, думая, что бы еще с себя снять, а осталась только цепочка с хамсой.
Поэтому я и пишу в два часа ночи эти строчки, чтобы не забыть это чувство, этот парализующий, до костей пробирающий холод внутри собственного дома. Сейчас закончу, все-таки вылезу из-под одеяла, пойду надену шапку, и лягу снова спать.
Спокойной нам всем ночи.
Перечитала, вспомнила покойного Дмитрия Горчева, который писал, что в ночи напишешь нечто совершенно гениальное, а утром встанешь, перечитаешь, и хочется брезгливо взять двумя пальцами исписанные странички и отнести до ближайшего мусорного бака.
Настолько этот холод перекрывает любые слова как бык овцу.
Во-первых, насколько парализует холод. Просто ты входишь в свою квартиру и садишься на диван не снимая пальто, и так сидишь, и не можешь пошевелиться, потому что электричества нет, даже при наличии автономного генератора (он тоже закончился, пока ты была на работе), делать без света особо ничего нельзя – читать там, вязать, смотреть нетфликс, чаю горячего сделать тоже нельзя, поскольку печка у тебя тоже не газовая, а электрическая, и мысль о том, чтоб раздеться и лечь в постель – неприемлема, скажем так литературным языком. Потом все-таки встаешь, чистишь зубы ледяной водой, потом заедаешь этот лед большой ложкой вареной сгущенки прямо из банки с румяным младенцем на этикетке, при этом думая про маленьких детишек, и как родители их спасают в такой холод. Потом ложишься в постель не раздеваясь, снимая только сапоги и лифчик( изворачиваясь, выдергивая его через рукава и горловину, не снимая, не дай бог, свитера), и засыпаешь еще до десяти вечера, чтобы проснуться в два и писать теперь вот это. Человек, 35 лет жизни проживший в Израиле, имеет, конечно, пару свитеров, но я думала, что купив еще пару в Киеве, я решила проблему теплой одежды, но она теперь вся одновременно на мне, и другой, “на завтра”, уже нет. Я смеялась над термобельем вечно мерзнущей коллеги и сочувствовала другой, которая купила дорогущий кашемировый брючный костюм – что с ним делать-то?! Куда носить?! Он же как термос.
А теперь я хочу это все немедленно!! Надену сверху на то, что уже надето. Четвертым слоем. Надо же в чем-то завтра идти на работу, но думать об этом сейчас, под двумя одеялами, не хочется совсем.
Вторая же мысль – как все забывается, и какие странные шутки с нами играет память. Я вот помню, как в хамсин ходила по своей иерусалимской квартире, думая, что бы еще с себя снять, а осталась только цепочка с хамсой.
Поэтому я и пишу в два часа ночи эти строчки, чтобы не забыть это чувство, этот парализующий, до костей пробирающий холод внутри собственного дома. Сейчас закончу, все-таки вылезу из-под одеяла, пойду надену шапку, и лягу снова спать.
Спокойной нам всем ночи.
Перечитала, вспомнила покойного Дмитрия Горчева, который писал, что в ночи напишешь нечто совершенно гениальное, а утром встанешь, перечитаешь, и хочется брезгливо взять двумя пальцами исписанные странички и отнести до ближайшего мусорного бака.
Настолько этот холод перекрывает любые слова как бык овцу.
